Вооруженные конфликты всегда оставляют двойной след – на земле и в сознании. Пули, взрывы, крики раненых и командные выкрики еще долго звучат в самых глубоких просторах памяти. Первая мировая война фактически запустила новое измерение человеческого страдания – невидимые ранения психики. То, что раньше воспринимали как «истеричность», начали понимать как настоящую травму. Далее на edinburghyes.
Наш материал призван рассказать о Craiglockhart War Hospital – уникальном госпитале офицеров британской армии. Здесь, среди зеленых холмов Эдинбурга, сформировались первоначальные методы психотерапии для ветеранов, которые сегодня назвали бы лечением посттравматического стрессового расстройства. Мы проследим историю учреждения, выдающихся врачей и судьбы тогдашних пациентов.
Метаморфоза на холме
Трудно представить, но мрачные стены ранее были возведены для противоположной цели. Изначально величественное здание в итальянском стиле, спроектированное архитектурной фирмой Peddie & Kinnear, задумывалось как святилище телесного здоровья – роскошный гидропатический курорт. Его первоначальное назначение заключалось в том, чтобы дарить покой состоятельным викторианцам благодаря лечебной силе воды. Зеленые ландшафты, неторопливые прогулки, успокаивающие ванны создавали атмосферу беззаботного отдыха, где единственной проблемой оставалась борьба с недугом.
Но неумолимая логика глобального противостояния 1914-1918 годов коренным образом изменила судьбу этого места. Когда после кровавой битвы на Сомме (1916) поток офицеров с незначительными моральными расстройствами трансформировался в полноводную реку, британское правительство просто лишилось выбора. В тот же период Крейглокхарт был реквизирован, став военным психиатрическим госпиталем. Спокойные коридоры заполнились неумолимым эхом беды. Чаще всего исправлению подлежали «снарядный шок» (shell shock), неврастения и неврозы любой сложности.
За время своего недолгого существования в роли госпиталя, через двери прошло 1736 пациентов. Процессы оздоровления представляли собой удивительную смесь тогдашних гуманных подходов и экспериментальных техник: терапия разговором, дозированная физическая активность, поощрение к творчеству. Сейчас является одним из кампусов Эдинбургского университета Нейпира.
Архитекторы исцеления
Уильям Риверс
Центральной фигурой интеллектуального прорыва исцеления следует считать доктора Уильяма Хэлса Риверса, человека с нетипичным для военного врача прошлым. Многолетняя практика в антропологии и неврологии научила его внимательно слушать, без осуждающего взгляда. Именно ему принадлежит идея «talking cure»: вместо того, чтобы заставлять травмированных забыть ужасы боевых действий, он настаивал на необходимости их обсуждать. Своим фундаментальным трудом «О подавлении военного опыта» (1917) доказывал, что репрессия болезненных воспоминаний, снов или страхов является корнем психологического расстройства. Также врач часто проговаривал одну довольно важную мысль: «солдат, страдающий неврозом, не потерял рассудок, а, наоборот, находится под гнетом чрезмерной рациональности».
Артур Джон Брок
Дополнением послужит прагматическая философия другого специалиста, известного Артура Брока. Его методика больше сосредотачивалась на восстановлении связи с внешней реальностью. Источники отмечают горячую приверженность жителя Британии к «эрготерапии» – лечению через деятельность. Брок лелеял истинную веру в собственное утверждение: осмысленная работа способна вернуть мозгу, истощенному травмой, чувство контроля. Руководство Артура вдохновляло больных заниматься садоводством, основать фотографический клуб и даже издавать госпитальный журнал «The Hydra». Ответственность за редакционную работу легла на плечи Уилфреда Овена.
Подробнее о душевных ранах
Для понимания сути Крейглокхарта важно заглянуть вглубь невидимой раны. Среди медицинских карточек того времени чаще всего встречался термин «shell shock». Сначала все цеплялись за физическое объяснение: мол, мощная взрывная волна от снаряда буквально встряхивает мозг, повреждая нервную систему. Однако эта теория быстро рассыпалась под весом фактов. Почему воины, не пережившие прямой обстрел, страдали схожими симптомами? Спектр проявлений на самом деле напоминал детали страшных фильмов – неконтролируемый тремор, панические атаки, полная потеря речи. Наблюдались и бессонница, ведь заснуть означало увидеть пережитый ад снова.
В этом контексте понятие «успешной реабилитации» приобретает трагическую неоднозначность. Главной задачей госпиталя, с точки зрения командования, оставалось быстрое возвращение офицеров в ряды. Статистика, хоть и противоречивая, рисует красноречивую картину: из более чем 1700 пациентов около 758 были признаны годными, вернувшись на фронт. Ознаменовало ли это выздоровление? Нет. Человек повторно получал возможность держать оружие в руках, даже если его внутренний мир иллюстрировал руины. Рядом стоит другая цифра: 735 человек считались «медицински непригодными»; 167 переведены в тыловую службу. Но даже такие непонятные цифры демонстрировали, что прогрессивные методы выдающихся врачей не были панацеей. Война всегда будет блуждать темным отголоском, напоминая о безвозвратных последствиях.